Настоящик

Александр Бачило
Настоящик

«Каждый сам за себя, один Бог за всех. Каждый сам за себя…»
Питон вдруг понял, почему эта фраза крутится в его прожаренных мозгах, как заевшая пластинка.
«Да я, никак, сомневаюсь?! — с веселым изумлением подумал он. — Это что же, выходит, мне их жалко?»
Он окинул быстрым взглядом из-под капюшона оба ряда сидений. Вагон был пуст, только на самом дальнем диванчике клевал носом седобородый человек в красной, с белой опушкой, шубейке и такой же шапке. Шапка совсем съехала на ухо, открывая тонкую полосу через висок — резинку, на которой держалась борода.
«Чего это он бороду нацепил? — встревожился Питон. — От кого маскируется?»
Он привстал было, зорко следя за ряженым, но сейчас же снова плюхнулся на место и мелко затрясся, будто в нервном припадке.
«Это же Дед Мороз, елки зеленые! Расслабься, бродяга! Праздник у них тут! Новый Год, драть их за ногу!»
Отсмеявшись, он плотнее запахнул куртку, глубже натянул капюшон и, казалось, уснул.
«А, может, и жалко. Как представишь, что тут начнется в скором времени, так и впрямь не позавидуешь им. Вон они какие — елочки наряжают, Деда Мороза водкой поят. Живут себе, о Барьере слыхом не слыхивали — ну и жили бы себе дальше. Что они мне сделали?»
Разомлевший Дед Мороз чихнул, досадливо сдвинул бороду на бок, потер нос вышитой рукавицей. Шапка, наконец, свалилась с его головы, но он не проснулся, только озабоченно потянул на себя тощий мешок с подарками — целы ли — и снова захрапел.
«А с другой стороны — обидно, — подумал Питон, неприязненно косясь на спящего. — Сидят тут в тепле, в довольстве, сытые сволочи, фальшивые бороды привязывают, а Серега-Бокорез — в пещере остался, с одной обоймой… Нет уж, пусть и эти кровью поблюют! И потом — какое мне дело? Деньги не излучают. Скину груз, заберу бабки — а там хоть потоп. Каждый сам за себя, один Бог за всех. »
Поезд с затухающим воем остановился. Питон поднял голову. За окном — ребристые стены тоннеля, толстый кабель под слоем пыли. До станции не доехали. В чем дело?
Впрочем, он уже знал — в чем…
— По техническим причинам поезд следует до станции Печатники, — угрюмо прохрипел динамик.
— То есть как — Печатники?! — вскинулся Дед Мороз. — Печатники только что проехали!
Он ошеломленно захлопал глазами, оглядывая пустой вагон.
— Отличный костюм, — прогнусавил вдруг кто-то над самым его ухом.
Дед Мороз вздрогнул и обернулся. Человек в наглухо застегнутой куртке с капюшоном, надвинутым на лицо, поднял с пола красную шапку, выбил ее о колено, но хозяину не вернул. Поезд тихо тронулся и покатил, набирая ход — в обратную сторону.
— А что случилось-то? — с фальшивой беззаботностью спросил Дед Мороз. — Авария?
— Авария, — кивнул человек, пряча лицо. — Придется помочь…
— Рад бы, но… — Дед Мороз поспешно повернул бороду, пристраивая ее на положенное место, — я ведь и сам на службе. Подарки детворе развезти надо, а водила сломался. Но не оставлять же детей без Деда Мороза!
Он сунул было руку в мешок, но в то же мгновение ощутил холодное прикосновение металла — незнакомец стремительно приставил к его лбу двуствольный обрез.
— Не дергайся, дядя! Дай сюда мешок. Что у тебя там?
— Подарки! Что ж еще?! — чуть не плача сказал Дед Мороз.
Он безропотно расстался с мешком, в его руке остался только разграфленный листок.
— Совсем чуть-чуть осталось, — захныкал он, водя пальцем по строчкам. — На Ставропольской семь, Кириевскому, одиннадцать лет — вертолет, на Краснодонской девять, Бойко — танк, на Кубанской два, Киндергахт… как его, поганца… игрушка Гиганатано… взар…тьфу, на маршала Алабяна три, Черкиняну — алабянные, блин, то есть на маршала Оловяна…
Не обделался бы со страху, подумал Питон. Чего несет? Если только…
Он пригляделся к Деду Морозу внимательней. А что если это проверка? Может, он от заказчика и прибыл, клоун этот? А что? Прикид нынче самый расхожий.
— I need your clothes — сказал Питон.
Дед Мороз осекся.
— Чего?
— Не понимаешь?
— Плоховато у меня с языками, — залебезил Дед. — Уж не сердитесь. Три класса и коридор…
Нет. Этот — не от заказчика. Питон вздохнул.
— Мне нужна твоя одежда.

Я сперва за хохму принял, ей-Богу! Выходит перед строем паренек — ну лет двадцати трех, не старше.
— Больные, — спрашивает, — есть? Помялся кто в дороге, недомогает? Потертости? Царапины?
Надо же! Недомогания наши его волнуют. В учебке, небось, никто про здоровье не спрашивал. Дадут лопату — и недомогай, пока танк по башню не зароешь. А этот — прямо брат родной! Может, и правда, медбрат? На фельдшера что-то по возрасту не тянет. Черт их разберет в полевой-то форме. На погончике — две звезды, и те вдоль.
Тут подходит он прямо ко мне и спрашивает тихо:
— Родителей помнишь?
— Так точно! — говорю.
А сам удивляюсь. Чего их не помнить? Не так давно виделись.
— Живы? Здоровы?
— Более-менее…
— Отец не пьет? А мать?
Дались ему мои родители! На гражданке послал бы я его за такие вопросы. Но в учебке нас уже крепко переучили: хоть про мать, хоть про отца, хоть, извиняюсь, параметры конца… а начальство спрашивает — отвечай.
— Никак нет, товарищ старший прапорщик, — отвечаю, — непьющие они. Оба.
И вдруг чувствую, что и вправду — «О-ба!».
По шеренге этакий всхрюк пронесся, да не такой, как бывает, что ржать нельзя, а хочется. А такой, что сам не знаешь, от смеха всхрюкнул или от ужаса. Будто все разом вдохнули и затаились. И, главное, причина этому дыхательному упражнению явно во мне. А чего я сказал?
Гляжу на начальство, а оно, в ответку, на меня. Без улыбки глядит, спокойно так, и не поймешь, что у него на уме: то ли юморок армейский там притаился, то ли погрузочно-разгрузочные работы для меня, как говорится, в самом нужном месте.
— Так, — говорит, наконец. — Вижу, в учебке общевойсковой устав доводили. Но не весь…
И глазом по шеренге скользнул, будто выявляя, есть ли еще такие самородки, как я. Все застыли, вытянулись, как на параде, шары повыкатывали. Что ж такое? Чем этот прапор столько страху нагнал?
И тут вдруг начинает до меня доходить. Две звезды вдоль погона не одни прапорщики носят. Есть и еще подходящее звание.
Мать моя, красная армия! Говорили же нам, что отправляют в такую часть, что у нее ни номера, ни почты, зато по кухне полковники дежурят. А я-то еще ржал над такой перспективой! Ну, теперь все. До дембеля в солобонах ходить, да когда он еще будет, тот дембель? Оставят до особого распоряжения, всеобщего разоружения…
В общем, стою, дурак-дураком, не знаю, как вести-то теперь себя. Одно остается — дурака и включить.
— Виноват, — говорю, — товарищ генерал-лейтенант! — а сам будто заикаюсь. — Обо… знался!
Он только рукой махнул — молчи уж. И пошел вдоль строя.
— Это к лучшему, — говорит задумчиво, — что уставов не знаете. У нас тут свои уставы. Прогибаться некогда. Обстановка не позволяет. Единственное, что вам сейчас нужно затвердить, как «Отче наш», это… «Отче наш». Потому что дельце будет жаркое. По машинам!

— «Нет, — сказал зайчатам Мишка, — в стаде заяц — не трусишка!»
— В стае, Коленька! — тихо поправила мама.
— Зайцы стаями не ходят, — буркнул шестилетний Коленька, слезая с табуретки. — Всё, давай подарок!
Дед Мороз, тронув затейливый узел на мешке, вопросительно покосился на колину маму. Та была расстроена. Ей явно хотелось, чтобы Коля блеснул.
— Это смотря, какие зайцы, — уклончиво заметил Дед Мороз. — Ваши-то, городские, может, и не ходят. Чего им стаей промышлять? На всем готовом живут — где магазин, где склад подломят… А в наших краях, к примеру, заяц голодный, он слона замотает, если стаей.
— Слона-а? — недоверчиво протянул Коля.
— Да что слона! — Дед Мороз махнул рукавицей. — По крепкому насту он, заяц-то, бывает, и на кордон выходит. Обложит со всех сторон и прет цепью. Тут с калашом не отсидишься, дегтярь нужен…
Дед Мороз вдруг умолк, поймав на себе изумленный мамин взгляд.
— В общем, маловат стишок, — сказал он, кашлянув. — Не тянет на подарок.
— Там же дальше еще, сыночек! — в голосе мамы звякнули умоляющие нотки.
— Ай! — отмахнулся Коля. — Там полкнижки еще! Хватит на сегодня!
— Ну, про дружбу, Коленька! — упрашивала мама. — Ты так хорошо читаешь стихи! Дедушке Морозу очень хочется послушать. Правда, Дедушка?
— Черт его знает, как так получается… — Дед Мороз почесал в затылке. — Никогда бы не подумал, что буду всю эту пургу слушать. Но вот поди ж ты! Нравится! Ты, Колян, пойми. Мне подарка не жалко, но за принцип я глотку порву! Сказано: подарки тем, кто маму слушается — всё! Сдохни, а слушайся! Мать сказала: дальше рассказывай, значит, надо рассказывать, брат, до разборок не доводить. Это же мать! Сечешь фишку?
— Секу, — вздохнул Коля.
— Что там у тебя дальше насчет зайцев? Задавили они медведя, или отбился?
— Там дальше о дружбе! — радостно вставила мама.
— Не вопрос, — кивнул Дед мороз. — Дружба рулит не по-детски! Особенно, если лежишь в канаве, подстреленный, а на тебя стая зайцев с-под лесочка заходит. И патронов — кот наплакал. Тут без другана надежного, отмороженного, с которым хоть шишку бить, хоть по бабам…
Дед Мороз снова поперхнулся, спохватившись.
— В общем, давай, Колян, заканчивай стишок. Меня еще куча детей ждет.
— Ладно, — вздохнул Коля, — всё не буду, только главное, — он снова взобрался на табуретку и старательно прокричал в пространство:
«Чтоб в лесу нормально жить,
Надо дружбой дорожить!
И тогда лесные звери
Будут с сельскими дружить!»
Дед Мороз задумчиво покивал.
— Это верно подмечено у тебя. Лесные — они чистые звери. Кто к ним попал, того одним куском больше не видали… Вот кабы узнали, что про них дети говорят… В общем, молодец, Колян. Здорово припечатал! Заслужил подарок — получай!
Дед Мороз рывком развязал узел, запустил обе руки по локоть в мешок. На лице его появилось удивленное выражение.
— Ох, мать честная! Я и забыл про него!
Он вынул из мешка и поставил на пол нечто вроде автомобильного аккумулятора — увесистый параллелепипед размером с небольшой посылочный ящик.
— Это я извиняюсь, — Дед Мороз обескуражено почесал в затылке. — Это не тебе, Колян.
— Другому мальчику? — с пониманием осведомился Коля.
— Во-во, ему. Мальчику. Шустрый такой мальчуган…
— А он маму слушался?
— Спрашиваешь! Такую маму попробуй, не послушайся! Дня не проживешь, — Дед Мороз отчего-то быстро огляделся по сторонам. — Ладно. Что-то я не по делу уже тарахчу. Вот он, твой подарок — законный, именной, честно заработанный…
И он, наконец, вынул из мешка игрушку.
— Ух, ты, — восхищенно прошептал Коленька, — Совсем как живой…
— А то! — разулыбался Дед. — У настоящего Дедмороза и подарки на все сто!

— Все-таки, странный мужик…
— Хто це?
Остапенко повернулся ко мне, отчего остальные чуть не посыпались со скамейки. Однако сыпаться было некуда — набились в грузовик, как в коробку — под завязку.
— Командующий наш, — прокричал я сквозь кузовные скрипы и рев мотора. — Генерал Колесник! То про родителей расспрашивал, то вдруг — «некогда прогибаться, по машинам».
— Та ничого особлывого, — разулыбался Микола. — В них вже така процедура. Як той Суворов робыл, так и воны соби роблять, — он пренебрежительно махнул рукой. — Гетьманщина!
— Да не размахивай ты ковшами своими! — сдавленно прохрипел ненароком прижатый к борту Степа Гуваков. — Тебя надо в отдельном трейлере возить!
Что и говорить, здоров наш Остапенко. Плечи такой ширины, что из-за спины можно кукольный театр показывать. Бороду бы еще — и вылитый Карабас-Барабас, только без плетки. Да ему плетка и ни к чему — у него кулак такой, что в ведре застревает. Правда, добр Микола, силы своей показывать не любит, теми, кто слабей, не помыкает, но если и смирно попросит, типа, малышей не обижать — никто ему в просьбе не откажет.
Вот и Степе в ответ на ругань он слова не сказал, только выпростал из-за спины, осмотрел повреждения и бережно назад усадил.
— Та ничого особлывого…
Такой у нас Микола.
— Кого ловить-то будем? — спросил Валерка Жмудь. — Опять какую-нибудь хрень из-за Барьера занесли?
— Да уж это как водится, — отозвался из-за миколиной спины Гуваков. — Никакого понятия у бродяг. Притащит черную дыру, а потом сам же вопит: помогите!
— А что, опять черную притащили? — встревожился Жмудь.
— Может, что и похуже. Пойди, разберись, что там, за Барьером, самое зловредное, — Степина голова протиснулась у Миколы подмышкой и обвела глазами слушателей. — Говорят, какой-то настоящик притащили.
— Ящиков нам только не хватало! — тпроворчал Жмудь. — Не заметишь, как сам сыграешь, в ящик-то. Что оно хоть такое?
— Никому неизвестно.
— Как так — неизвестно?! — возмутился Жмудь. — А с какой стороны за эту штуку браться — тоже неизвестно?!
Никто не ответил. Черт его, в самом деле, знает…
— В армии що гарно? — философски произнес Микола. — Що усе скажуть…
Грузовик вдруг накренился, закладывая невозможный вираж. Испуганно запели тормоза. В то же мгновение что-то неимоверно тяжелое врезалось в землю у самого борта. Машину отбросило, будто взрывной волной, завалило на бок. Но взрыва не было.
— Все из машины, быстро! — послышался откуда-то снаружи голос генерала.
В общей куче мне разок проехались пряжкой по физиономии, чуть не высадили пару зубов каблуком и чуть не сломали ребро о какой-то угол. Наконец, могутная рука Миколы выдернула меня наружу.
Задние колеса нашего КамАЗа, были подогнуты внутрь, будто перед взлетом он собирался убрать шасси. Рядом лежала куча бетонных обломков, среди которых я с удивлением увидел плиту с приваренным к ней почти неповрежденным балконом. Вьющиеся растения густо заплетали перила и даже в проеме разбитого окна, как ни в чем не бывало, колыхались белые занавесочки.
— Вон он! — закричал кто-то.
Все разом повернулись к ближайшему дому. Там, на высоте шестого этажа, зиял пролом, как бывает при взрыве газа. Но ни огня, ни дыма не наблюдалось. Сквозь пыльную завесу можно было лишь смутно разглядеть какое-то шевеление — будто кто-то двигал там неповоротливую мягкую мебель.
И вдруг из пелены вынырнула и прямо на нас уставилась огромная, жирно поблескивающая чешуей, голова с двумя надбровными гребнями и частоколом зубов в разинутой пасти. Я даже не сразу понял, что это не кино. Такая знакомая зверюга! Для всех, кто в детстве ими увлекался.
— Гигантозавр, — сказал генерал Колесник. Он стоял рядом со мной, держа в руке разграфленный листок. — Все правильно. Кубанская два, квартира пятьдесят… Не стрелять! Там люди!
Сверху послышались жалобные крики.
— Ну-ка, ты, богатырь, — генерал махнул Миколе. — Бери свое отделение — и за мной. Нужно выманить эту тварь на чистое место. Но стрелять только по моей команде!
Он повернулся ко мне.
— А! Двоечник… У тебя в учебке какая специальность была?
— Механик-водитель! — доложил я, поглядывая все же наверх.
— Вот и поглядим, что ты за водитель. Наводчик в отделении есть?
— Так точно!
Генерал заглянул в листок.
— Бери наводчика и бегом на соседнюю улицу. Краснодонская девять, квартира один. Увидишь там, поблизости боевую технику — гони ее сюда. Выполнять!

Какое же это счастье — дарить радость детям и их родителям! Но какое непростительное разгильдяйство — терять важнейшие документы! Подумать только — забыл где-то список. Адреса, фамилии, наименования подарков… где оставил? У Степанцовых или Кирхмееров? А, может, у Коли, на стихотворной табуретке? Положил на минутку, когда настоящик в мешок запихивал, да так и ушел, склеротик бородатый! Ну и куда теперь?
Дед Мороз даже зажмурился от стыда и отчаяния. В тот же миг в голове словно надпись вспыхнула: Симферопольская четырнадцать, квартира двадцать три. Варенникова Катя.
И более тусклыми, не разгоревшимися еще буквами:
Ташкентская… Поречная… Мячковский бульвар…
Все-таки хорошо быть настоящим Дедом Морозом! Фальшивый какой-нибудь, бухгалтер переодетый, сроду не запомнил бы адреса наизусть. Но для того, кто надел шубу и рукавицы не на праздничную недельку, а на всю жизнь… о! Для него каждый ребенок — роднее собственной Снегурки, и забыть, где он живет… нет, как же можно?! Да в темноте с закрытыми глазами найдет дедушка ваши дома, ребята! Потому что слышит и понимает каждого, кто его ждет…
— Здоров, Питон! — раздался вдруг голос из подворотни. — Поговорить надо. Только не дергайся. Держи руки так, чтобы я их видел…

Вбежав во двор девятого дома по Краснодонской, мы с Валеркой Жмудем сразу врезались в толпу. Народ с изумлением разглядывал развороченную дверь подъезда, откуда торчал… длинный орудийный ствол.
— А ну, граждане, разойдись! — заорал я. — Армейская операция! Освободите проход к технике!
— С ума вы посходили с вашей техникой! — задиристо отозвалась сухопарая старушка с котом на руках. Только капремонт дому сделали, а вы тут со своими учениями, душегубы!
— Жертвы есть? — хмуро спросил я.
— А то как же! На Василия кирпич упал! — она заботливо погладила кота, который совсем не выглядел жертвой. Здоровенный жирный котяра, сытый и довольный. Такого кирпичом-то и не убьешь.
— Это не учения, мамаша, — веско сказал я. — Сохраняйте спокойствие.
— Сань, ты глянь! — дернул меня за рукав Валерка и указал в пролом .
— Ну, что? Танк и танк. Обычный Т-72… постой… что это?
Я вгляделся в сумрак подъезда и ошеломленно присвистнул.
Никогда мне не доводилось видеть такого чистенького танка. Это еще слабо сказано. Он был словно только что снят с полки магазина — даже на гусеницах ни пылинки. Но не это главное.
Танк был розовый!

Деда Мороза окликнул человек, устало подпирающий стенку в тени арки, ведущей с улицы в спокойные, темные уже, уютно заплетенные линиями гаражей, дворы, куда, случись что, нырнул — и канул, не найдут. Этакий рядовой трудяга, возвращавшийся, вероятно, с дневной смены, а может, и даже скорее всего, направлявшийся на ночную… Ну, короче, нашли Питона. Свои ли нашли, те, с кем многажды ходил он за барьер? Да и в этот раз отправился с компанией надежных ребят, а вот вернулся почему-то один. И никому ни слова. Нехорошо.
А, может, заказчику надоело ждать обещанной посылки, и отправил он, полный нехороших предчувствий, другую компанию, и тоже очень надежных ребят — встречать добытчика.
А, может, нашлись надежные ребята и совсем в другой компании. В той, что никого ни за чем не посылала, никому ничего не заказывала, а просто никогда не упускала случая поживиться чужим куском — добычей ли, деньгами ли, или даже просто честным рассказом удачливого бродяги — где был, что достал, как в живых умудрился остаться… В смысле — до этих пор умудрился. Дальше-то вряд ли.
Сказать, которой из компаний надежных ребят принадлежал человек, окликнувший из подворотни Питона, представляется затруднительным. Да и не так это важно. Окликнул и окликнул — на том спасибо, мог бы молча шмальнуть.
— Извините, это вы мне? — Дед Мороз недоуменно, но без опаски, вглядывался в полумрак подворотни.
— Закругляй самодеятельность! — посоветовали из тени. — Не на елке! Гони настоящик! Сколько можно ждать?!
— А! — Дед Мороз с пониманием улыбнулся. — Вы хотите получить подарок?
В голосе его было столько радушия, что человек в арке испуганно попятился, быстро сунул пятерню за отворот ватника и в полумраке стал похож на Наполеона, бегущего из России.
— Но, но! Без шуточек, Питон! — предупредил он. — А то сам подарочек схлопочешь!
— Подарочек? Мне? — оживился Дед Мороз. — Это так мило с вашей стороны! Уверен, весь год вы слушались маму и вполне заслуживаете награды! Осталось только рассказать стишок, и настоящик — ваш!
Дедушкины слова нисколько не воодушевили обитателя тени.
— Кончай измываться, Питон! — взвыл он. — Какой еще, в дупло, стишок?!
— Любой подойдет, — Дед Мороз сдвинул шапку набекрень и, выпростав ухо из-под седых кудрей, приготовился слушать. — Но лучше, конечно, о дружбе. Знаете эти бессмертные строки: «Нас зовут лесные звери под зеленой крышей жить»?
— Да что же это… — пробормотал человек в арке и, чуть не плача, воззвал в темноту: — Сидор! Не могу я с ним ровно базарить! Он говорит, его лесные крышуют! Слыхал?
— Слыхал, слыхал…
Со стороны погруженного в ночь двора вдруг вспыхнула целая рампа огней, густо облепивших кенгурятник могучего джипа. В арке сразу стало солнечно, как на пляже. Но и на солнце бывают пятна. Темным, скособоченным пятном от машины отделился и заковылял, опираясь на звонкую трость, лысый, остроухий силуэт.
— Ничего-то ты не понял, Хомяк, — сказал Сидор, проходя мимо человека в арке. — Зря только кормлю вас, убогоньких… Не с Питоном ты базаришь, пардон, беседуешь… лошара! — он вежливо поклонился Деду Морозу.
— Как не с Питоном? — Хомяк опасливо переводил взгляд с лысого на бородатого, тщетно пытаясь понять, в чем юмор.
— Ведь ты настоящий Мороз, дедушка? — ласково спросил лысый.
— На все сто! — заверил Дед Мороз.

На полной скорости я вывел свою «Розовую Пантеру» на Кубанскую и втопил по полной, торопясь к дому номер два. Из-за грохота двигателя я не слышал стрельбы, но издалека заметил сверкнувшую цепочку — кто-то бил трассирующими. Затем из-за угла показались ребята, они бежали прочь от дома, оборачиваясь и стреляя на ходу. Последним появился генерал Колесник. Он выпустил трассирующую очередь и честно припустил со всех ног. По пятам за ним с каким-то машинным упорством двигался гигантозавр. Видимо, пули калибра пять, сорок пять производили на тормозную рептилию слабоватое впечатление.
— Наводи! — рявкнул я, прижав к горлу лингофон и тут же застопорил фрикционы.
Ствол, как указка, пополз вслед за чудовищем, неотвратимо догоняющим Колесника.
Жахнуло, пахнуло огнем и пороховым дымом. Автомат четко отработал перезарядку орудия. Но второй выстрел не понадобился.
Генерал Колесник подбежал, на ходу обирая с себя клочья мяса и, вспрыгнув на броню, протянул мне руку.
— Ну, держи пять, крестник! Вовремя подоспел, спасибо! Понял теперь, с чем мы имеем дело?
— Так точно, — сказал я. — Хищный динозавр мелового периода…
— Да плюнь ты на динозавра! — генерал устроился поудобнее и вынул пачку «Казбека». — Эй, наводчик! Вылезай! Великолепно стреляешь, — с чапаевской интонацией сказал он показавшемуся над башней Валерке. — Угощайся.
— Виноват, товарищ генерал, — смутился Жмудь, — не курю.
— Да я и сам не курю, — сказал Колесник. — Это мятные конфеты. А то прет от этого динозавра, как от хорька…
— Откуда он взялся? — я все никак не мог сообразить, что происходит.
— Оттуда же, откуда и твой танк, — сказал генерал. — Из мешка…

— Я так и думал, — покивал Сидор. — настоящая борода, мешок, подарки… И вообще все, к чему прикасался настоящик — все настоящее! Ты ущучил? — обернулся он к Хомяку.
— То есть… да… — неуверенно протянул тот. — Конечно…. Но в каком это смысле — настоящее? Он что, вообразил себя…
— Нет! — рявкнул Сидор. — Он и есть! На все сто процентов — натуральный Дед Морз!
— Так ведь не бывает их … — растерялся Хомяк.
— Извини, дедушка. Мал еще сынулька мой, — Сидор ткнул тростью в сторону Хомяка, — не узнал тебя. Но мальчик он очень хороший, и маму слушается, и стишок сейчас отчебучит за милую душу! Начинай, Хомячок, не тяни кота за елку, дедушка ждет. Ну?
— Да не знаю я стихов! — захныкал вконец сбитый с толку Хомяк.
— Как так не знаешь?! — встревожился Сидор. — Что тебе мамка в детстве на ночь читала?
— Какая там мамка! — горько хмыкнул Хомяк. — Она и днем-то ничего кроме этикеток на бутылках не читала! А к ночи и вовсе буквы забывала…
— Думай, Хомяк, думай! — лихорадочно бормотал Сидор. — Будешь кобениться — шлепну! Не может быть, чтобы ни одного стишка не помнил!
— Подскажите хоть начало!
— Да мне-то откуда стишки знать?! — взвыл Сидор. — Я с пяти лет по психушкам!
Хомяк уныло покосился на Деда Мороза:
— А без стишка нельзя?
— Отчего же, — умильно расплылся дедушка. — Песенку можно. Или танец.
— Вообще-то, пару песенок я помню… — Хомяк неуверенно почесал в затылке.
— Заткнись! — прошипел Сидор. — За твои песенки ничего, кроме срока, не получишь! — он старательно посмеялся, заглядывая под косматые брови Деда Мороза. — Хомячок у нас — плясун!
— Кто плясун?! — ужаснулся Хомяк.
— Стесняется, — Сидор подошел к подручному и потрепал его по загривку, да так нежно, что у того клацнули зубы.
— Если что-то мешает, скажи, — заботливо промурлыкал лысый. — Танцору ничего не должно мешать! Ну-ка! Два прихлопа, три притопа!
— Только и знаете, — тяжело вздохнул Хомяк. — Прихлопнуть да притопить… Эхх! — с разгульной тоской заорал он вдруг. — Говори, Москва, разговаривай, Россея! — сорвал с головы шапку, хватил ею оземь, передернул плечами, откинул со лба несуществующие кудри и резво ударил вприсядку с причитаниями. — Ах! Ох ! Чтоб я сдох! Баба сеяла горох! Подавилась кирпичом! Что почем, хоккей с мячом!
— Ходи, черноголовый! — бодрил его Сидор. — Хоба-на да хоба-на, зеленая ограда! Есть такая песенка, но петь ее не надо!
— Ай-люли! Ай-люли! — Дед Мороз прихлопывал рукавицами.
— Эх, Питоша! — напевно голосил Хомяк, не переставая выкидывать коленца, — какой бродяга был! Настоящик из-за Барьера вынес! Чудо! Зачем же ты, дурак, эту мочалку на морду нацепил?! Вовек теперь не отдерешь! Погубил тебя, дурака, настоящик!
— Дурак — нехорошее слово, — погрозил ему рукавицей Дед Мороз. — Хочешь получить подарок — забудь это слово и рот вымой с мылом!
— Все! Не могу больше! — Хомяк грохнулся на колени. — Что я, клоун — козлом скакать?
— Э! Э! — предостерегающе взрыкнул Сидор. — Страх потерял, вредитель?! Пляши, тебе говорят!
— Хватит бродягу чморить, — прохрипел Хомяк устало. — Чего мы изгаляемся над ним? Закопаем, как человека, и груз заберем.
В руке Хомяка вдруг появился тяжелый, как отбойный молоток, пистолет с длинным стволом.
— Прости, брат, жалко тебя, но…
— Не вздумай! — ахнул Сидор.
В его ладони тоже, откуда ни возьмись, материализовался пистолет, мало чем уступающий хомяковскому. Губительный дуплет, слившийся в один оглушительный хлопок, уже готов был терпким эхом отразиться от сводов подворотни… но не отразился. Словно кто-то вдруг вставил в арку огромный кляп — все звуки разом оборвались.
Несколько мгновений царила неестественная тишина, а затем тихо звякнули, упав на обледенелый асфальт, две тяжелые пули.
Дед Мороз со вздохом опустил посох, на конце которого еще посверкивали ледяные искорки недавнего разряда.
— Ну кто дает детям такие опасные игрушки?! — с негодованием сказал он, высвобождая из скрюченных, заиндевелых пальцев Сидора и Хомяка ломко крошащиеся кусочки металла, только что бывшие грозным оружием.
— А если бы вы друг другу в глаз попали?! — строго спросил дедушка.
Две густо покрытые изморозью статуи ничего ему не ответили.
— Вот, вот! Подумайте над своим поведением, пока будете оттаивать! А насчет подарка… — Дед Мороз на минуту задумался. — Так и быть, будут вам подарки! Одному достанется сердце, другому — мозги. Только вам придется смастерить их самостоятельно. Вот это должно помочь.
Он пошарил в мешке и, отложив его в сторонку, сунул в руки каждому из снеговиков по цветастой книжке.
— Может, это были не Бог весть, какие сокровища для ума и сердца, — усмехнулся он в бороду, — но, полежав в мешке рядом с настоящиком, они стали настоящей литературой! Уж вы мне поверьте, я это на себе ощутил. Еще недавно я был таким же, как вы, но теперь во мне почти не осталось бродяги Питона. Я — Дед Мороз! И знаете — это гораздо интереснее! — он ударил посохом в асфальт, и своды арки окрасились изумрудными, синими, жемчужными огнями. — А настоящик я подарю другому мальчику. Или девочке. Но не раньше, чем буду уверен на сто процентов, что они не станут с ним шалить!
Сказав это, Дед Мороз протянул руку, чтобы подхватить мешок… и замер в ужасе, передать который не в силах ни одно, самое гениальное перо, разве что мое.
Мешок исчез!
Двигатель джипа, запиравшего противоположный выход из подворотни, натужно взревел, фары погасли, а затем и рыжие габаритные огни, словно брызнув в разные стороны, затерялись в хаосе гаражных коробок, загромождавших тесный двор.
Дед Мороз застыл неподвижно, будто ледяной заряд волшебного посоха угодил в него самого.
Мешок, подарки… все потеряно! Что я скажу детям?! Как на глаза им явлюсь без подарков?!
Старик схватился за голову.
А что скажут дети?! Ведь они решат, что я — ненастоящий! Что Деда Мороза вообще не бывает! Разве может быть что-нибудь страшнее этого?!
— Некогда плакать, дедуля! — раздался вдруг спокойный голос, отливающий, однако, металлом.
Дед Мороз поднял голову.
В проеме арки стоял генерал Колесник.

Да, братцы, слыхал я, что бывает с людьми за Барьером, но такого представить себе не мог. Борода, усы, кудри седые — все натуральное, не приклеенное! Коновалов, санинструктор, хотел ему пульс измерить и тут же руку отдернул.
— Да он холодный, как покойник!
Но генерал на него прицыкнул:
— Не покойник, а мутант!
И Морозу:
— Пройдемте на посадку, дедушка. Необходимо догнать похитителей.
Затащили деда в вертолет, усадили, пристегнули, взлетели. Спрашиваем: кто настоящик заказывал? Кто еще за ним охотится? Кто эти двое замороженных, от которых толку пока — одна лужа на полу?
Молчит дедушка, только глазами хлопает, озирается по сторонам.
— Откуда, — спрашивает, — у вас этот вертолетик? Я же его Игорьку Кириевскому подарил! Ставропольская семь, квартира сто семнадцать…
С понтом, не понимает, отморозок, что подарок его, хоть и по-прежнему желто-зелено-красно-синий, а давно уже не игрушка. Но Колесник объясняет терпеливо:
— Игорек дал нам свой вертолетик поиграть. Все равно он ему до утра не понадобится, детям спать пора.
— Верно! Верно! Давно пора! — разохался Дед Мороз. — А я еще не все подарки раздал! Позор на мою седую голову!
— Ничего, — успокаивает генерал. — Лично обещаю вам, дедушка, что к утру все подарки, согласно списку, будут у детей. Мои люди уже этим занимаются. Те игрушки, что пришли в негодность, будут заменены дубликатами. Авторитет Деда Мороза не пострадает. Но сейчас важнее другое: мы должны найти настоящик. Хоть вы и сказочный персонаж, а должны понять, что эта игрушка — самая опасная из всех, когда-либо вынесенных из-за Барьера.
Вижу, проняло деда, задумался, нахмурил косматые брови…
— Почему это, — спрашивает, — опасная?
Генерал повернулся ко мне.
— Бирюков! Доложи товарищу Морозу. Только осторожно.
Я расстегнул кофр, вынул ствол — водяной пистолет «Мегадестроер», с помпой и надствольным баллоном для расходного субстракта. Пару раз качнул насос.
— Это вы, гражданин дедушка, подарили Гене Сысоеву с Поречной…
— Дом двенадцать, квартира восемьдесят, — кивнул Дед Мороз.
— А вот как работает этот «Мегадестроер» после того, как полежал у вас в мешке, рядом с настоящиком…
Я распахнул люк и навскидку пальнул в ночное небо.
— Ты что делаешь?! — гаркнул Колесник, вскакивая. — Отставить!
— Виноват, товарищ генерал. Не заметил…
— Посажу сукина сына! — генерал некоторое время придирчиво разглядывал в бинокль лунный диск, потом вздохнул. — Ладно, вроде не очень заметно. Кратером больше, кратером меньше…
Он снова сел рядом с Дедом Морозом.
— Вот такие наши дела, дедушка… Большинство подарков мы уже взяли под контроль. Но, сами понимаете, нужен весь мешок, со всем содержимым. Только где его искать? Никто не знает…
— Дети знают, — сказал вдруг Дед Мороз. — Ни один ребенок не ошибется, увидев мешок с подарками. И никогда не забудет, где увидел, куда и откуда его несли, сколько он весил, и сколько в нем, приблизительно, могло быть подарков.
— Да, дети… — Колесник невольно улыбнулся, — эти, конечно, все подметили. Да что толку? Кто и видел, так давно спит. Что ж нам, побудку на весь город устраивать?
— Не надо побудку! — покачал головой старик. — Я это все заварил, мне и расхлебывать.
— Звучит геройски, — кивнул генерал. — А какие конкретные действия? Пятки детям щекотать?
— Не забывайте, кто перед вами. Настоящий Дед Мороз может прийти и во сне…

Бобер крадучись пересек полутемный музейный зал, остановился у входа в соседний, прислушался. Вроде, тихо. Не найдут здесь. Ни Питон, ни Сидор, ни Хомяк — ни одна живая душа не знает, что он когда-то служил сторожем в музее Космонавтики — прямо под гигантским обелиском, изображающим космический корабль на взлете. Теперь, главное — не торопиться, пусть сюрпризы настоятся, как следует. А там — попробуй, возьми его, Бобра! Хреначки!
Сейчас, небось, бегают, задница в мыле — Сидор, Хомяк, если оттаяли уже… вся их команда — уж это наверняка. А с ними и вся полиция — армия. Хи-хи… Даже жалко их. Хотя… Его-то никто не жалел! Бобер — туда, Бобер — сюда! Бобер, рули, Бобер, пали! Хватит, откомандовались! Пальну так, что мало не покажется…
Он осторожно двинулся в обратный путь, чтобы вернуться в свое убежище у основания обелиска, и вдруг замер. Из соседнего зала донесся отчетливый мерный стук.
Бобра прошибло ледяным потом. Он понял, что это стучит. Это ударяется в мраморный пол металлический наконечник посоха. С отчетливым скрипом в шейных позвонках Бобер медленно обернулся.
Дед Мороз неторопливо шествовал через зал, посвященный первым полетам на реактивной тяге. Он был не один. Рядом с ним, держась за руку, деловито шагал босоногий мальчик лет пяти в теплой пижаме, усыпанной веселыми утятами.
— Так ты говоришь, Константин, дядька с мешком зашел в музей? — серьезно спросил Дед Мороз.
— Ага, — мальчик огляделся по сторонам. — Я думал, он будет Дедом Морозом на елке. А елки-то и нет!
Бобер метнулся за стенд со скафандрами и приник к одному из них, обмирая от ужаса.
— Да, — согласился Дед Мороз. — Елкой тут и не пахнет… Генерал! — сказал он, поднеся к лицу рацию. — Думаю, это здесь. Начинайте!
И сейчас же изо всех дверей посыпался дружный топот, появились солдаты в полной боевой экипировке, с оружием, приборами ночного видения и невесть каким еще оборудованием. Один из них, с генеральскими звездами на погонах, подошел к Деду Морозу.
— Уверены? — спросил он.
Дед Мороз молча повернулся к мальчику.
— Да здесь он где-то, — авторитетно заявил Константин, — может, за скафандрами прячется.
У Бобра подкосились ноги, но он устоял.
— А пацан у нас не простудится? — спросил генерал, глядя на босые ноги Константина.
— Обижаете, товарищ командир! — Дед Мороз покачал головой. — Неужели вы думаете, что я привел бы сюда мальчика босиком?! Константин спит в своей постели под теплым одеялом. А нас с вами он видит во сне.
— Тогда порядок, — кивнул генерал, привыкший скрывать даже полное обалдение. — Прочесать тут все! — приказал он бойцам.
И тут Бобер не выдержал. Вспугнутым зайцем он порскнул к металлической лесенке, ведущей к основанию обелиска, и взлетел по ней с третьей космической скоростью.
— Живьем брать! — крикнул Константин, бросаясь следом за ним.
Бойцы тоже не заставили себя ждать. Но всех опередил Дед Мороз. Проскочив сквозь люк в низкое холодное помещение, пересеченное во всех направлениях балками арматуры, он увидел Бобра, склонившегося над красным, расшитым звездами мешком.
— Не уйдешь! — вскричал хозяин вьюг, направляя на бандита посох.
— Стой, Питон! — заверещал тот в истерике. — Ты не по… — и замер, превратившись в белую, ко всему равнодушную статую.
— Так будет с каждым, — отдуваясь, сказал Дед Мороз, — кто не слушает маму и берет чужие вещи…

Когда мы с Остапенко забрались наверх, возле мешка уже гужевались дедуля и пацаненок с генералом.
— Настоящик на месте? — спросил Колесник.
Дед Мороз наклонился к мешку.
— Кажется, все на месте… Постойте… А это что такое?
Он вытащил поблескивающий металлом шар размером с арбуз, к которому был привинчен типовой электронный будильник с быстро бегущими цифрами на табло. По боку арбуза белой краской была сделана кривоватая надпись: «Иадерная бонба».
— Черт! — сипло прохрипел побледневший вдруг генерал. — Она лежала вместе с настоящиком!
Я попятился, начиная понимать. Циферблат отсчитывал последние секунды.
— Так воно що, зараз рванЭ? — растерянно пробормотал Остапенко. — И чого робыти?
Вот тут задумаешься, «чого робыти». Бежать поздно. В окно ядерную бомбу не выкинешь. И даже грудью геройски не закроешь. Засада.
— Положите ее в мешок, — сказал вдруг мальчик. — И крепко завяжите!
— А смысл? — спросил Колесник, глядя, как загипнотизированный, на циферблат.
— В мешке лежит настоящик, — объяснил Константин. — Значит, это настоящий мешок. Он не может порваться.
До генерала вдруг дошло.
— Гениально!
Одним движением он вырвал из рук Деда Мороза бомбу, сунул ее обратно в мешок и завязал пришитой у горловины тесемочкой. В ту же секунду раздался громкий хлопок. Мешок мгновенно раздулся, как туго набитая подушка… но не выпустил ни струйки дыма, ни лучика света.
— Дозиметрист, — тихо позвал генерал.
Меня отпихнули. К мешку подскочил Женька Родионов, поводил дозиметром, прокачал воздух через трубку… Радиация не превышала фоновых значений.
Колесник стащил с головы каску и вытер пот. Затем осторожно постучал костяшками пальцев по ткани мешка. Звук получился такой, будто он стучал по гранитному валуну.
— А ведь ты, мальчик, только что город спас… — сказал генерал Константину.
— А что там, внутри? — спросил Дед Мороз, — указывая на мешок.
— Там — ад, — ответил Колесник. — Не прикасайтесь к завязкам! Вообще — пошли отсюда. Здание оцепить до прибытия команды химвойск.
Мы спустились в музей и побрели к выходу. У вертолета генерал пожал руку Константину.
— Спасибо тебе еще раз! Извини, если сон получился страшный. Рановато тебе нагружаться такими впечатлениями… Но ведь это всего только сон…
— Ага, — сказал Константин, зевая.
— Я его провожу, — Дед Мороз взял мальчика за руку. — А потом вернусь. Надо решить, что делать с мешком… и с этими хулиганами. — Он заглянул в кабину вертолета и сейчас же недоуменно обернулся. Вид у него был растерянный.
— А где же Сидор с Хомяком?
Генерал Колесник изменился в лице.
— Остапенко! — взревел он.
— Я!
— Где задержанные?!
— Виноват, товарищ генрал! — Микола был изумлен не меньше остальных. — Вбиглы…
— Вбиглы?! Ты почему оставил вертолет?!
— Та я бачу, що воны ще тверды. Не видтаялы. А тут команда — усим на зачистку музея. Я и выдвынувсь. Разом з усими…
— Десять суток ареста, — отрезал Колесник. — По окончании операции. А теперь — быстро в музей! Из-под земли их достать!
Но доставать Сидора с Хомяком из-под земли не пришлось. Из дальнего зала послышался звон рухнувшего экспоната, быстрые шаги по металлической лестнице. Мы бросились внутрь. Теперь-то перехватим, с постамента под обелиском бежать им некуда. Так мы думали. Но, как выяснилось, ошибались.
В помещении над лестницей никого не было. Мешок тоже исчез. Неужели бандиты полезли выше — в пустотелый, обшитый титановыми листами, корпус гигантского муляжа ракеты? Но какой в этом смысл? Только руки-ноги переломают!
Я задрал голову. Дед Мороз, ловко цепляясь за арматуру, поднялся уже так высоко, что почти перестал быть виден во тьме монументального нутра.
И тут вдруг загрохотало. Я хоть сам и не ракетчик, но, как услышал, сразу понял — дюза ревет! Космический корабль, что простоял полвека на гранитном постаменте, теперь уже не был муляжом! Бобер, оказывается, не терял времени, пока прятался в музее, и настоящик в брюхе обелиска сделал свое дело — превратил памятник в транспортное средство. Да в такое средство, что его не сможем перехватить даже мы, со всей нашей техникой и вооружением.
В вышине, над нами вспыхнула струя пламени.
— Все назад! — скомандовал Колесник. — Они дают зажигание!
Мы едва успели выскочить из музея и отбежать на относительно безопасное расстояние. Загрохотало так, что стоять невозможно стало, все попадали.
Ракета стартовала. Струи огня с ревом ударили в пьедестал обелиска, круша перекрытия. Корабль медленно пополз вверх, все ускоряясь. Нас обдало жаром, пришлось менять дислокацию по-пластунски и зарываться мордой в землю, пока ракета не ушла в зенит. Грохот, наконец, стал затихать, проступили другие звуки. Где-то выли серены, стрекотал опаленный, но успевший взлететь вертолет.
— Где Дед Мороз? — прокричал генерал.
Я ткнул пальцем в небо.
— Он полез в ракету. Я видел.
— Черт! Пропадет, бродяга!
— Он уже не бродяга…
Пятиглазый огонь, испускаемый дюзами корабля, все уменьшался, уходя в глубину неба, и, наконец, стал почти неразличим.
— А ведь придется кого-то за ними посылать, — задумчиво сказал Колесник.
Неожиданно небо над нами озарилось нестерпимо яркой вспышкой. Там, далеко вверху, где-то за пределами атмосферы, полыхнуло ядерное пламя.
— Это еще что за хрень?! — невольно вырвалось у меня.
Генерал Колесник опустил голову.
— Он развязал мешок.
Когда я снова рискнул поднять глаза к небу, вспышка уже угасла. Ударной волны не последовало, поскольку взрыв произошел в вакууме. Лишь мерцающий круг ионизированного вспышкой воздуха медленно расползался по небу, играя огнями, как северное сияние.
— Ну, вот и все, — сказал, наконец, генерал Колесник. — Наша миссия закончена.
— Виноват! — удивился я. — Почему закончена? В списке еще один адрес остался. Братиславская четыре, квартира семь, Вовик Чернышов… Только вот с подарком не совсем ясно. Написано — «Коробка О.С.». Что это может быть? Операционная система?
Генерал покачал головой.
— Нет. Это оловянные солдатики.
— Так надо бы посмотреть, что там с этими солдатиками…
— Смотри, — улыбнулся Колесник, протягивая мне планшет.
Я раскрыл его и надолго задумался. В планшет было вставлено зеркало.

http://bachilo.ru/

Оставить комментарий